Антология русской поэзии. Владимир Владимирович Маяковский.

Письмо Татьяне Яковлевой.

    В поцелуе рук ли,
                 
    губ ли,
    в дрожи тела
            близких мне
    красный
       цвет
           моих республик
    тоже
    должен
          пламенеть.
    Я не люблю
          парижскую любовь:
    любую самочку
             шелками 
    разукрасьте,
    потягиваясь, задремлю,
                     
    сказав -
                            
    тубо -
    собакам
       озверевшей страсти.
    Ты одна мне
           ростом вровень,
    стань же рядом
              с 
    бровью брови,
    дай
   про этот
           важный вечер
    рассказать
          по-человечьи.
    Пять часов,
          и с этих пор
    стих
    людей
         дремучий бор,
    вымер
     город заселенный,
    слышу лишь
          свисточный спор
    поездов до Барселоны.
    В черном небе
             молний 
    поступь,
    гром
    ругней
          в небесной драме,-
    не гроза,
         а это
              
    просто
    ревность двигает горами.
    Глупых слов
           не верь сырью,
    не пугайся
          этой тряски,-
    я взнуздаю,
           я смирю
    чувства
       отпрысков дворянских.
    Страсти корь
            сойдет 
    коростой,
    но радость
          неиссыхаемая,
    буду долго,
           буду просто
    разговаривать стихами я.
    Ревность,
         жены,
              
    слезы...
                      
    ну их!-
    вспухнут вехи,
              
    впору Вию.
    Я не сам,
         а я
            ревную
    за Советскую Россию.
    Видел
     на плечах заплаты,
    их
  чахотка
         лижет вздохом.
    Что же,
       мы не виноваты -
    ста мильонам
            было плохо.
    Мы
   теперь
         к таким нежны -
    спортом
       выпрямишь не многих,-
    вы и нам
        в Москве нужны,
    не хватает
          длинноногих.
    Не тебе,
        в снега
               
    и в тиф
    шедшей
       этими ногами,
    здесь
     на ласки
            выдать их
    в ужины
       с нефтяниками.
    Ты не думай,
            щурясь просто
    из-под выпрямленных дуг.
    Иди сюда,
         иди на перекресток
    моих больших
            и неуклюжих 
    рук.
    Не хочешь?
          Оставайся и зимуй,
    и это
     оскорбление
               
    на общий счет нанижем.
    Я все разно
           тебя
               
    когда-нибудь возьму -
    одну
    или вдвоем с Парижем.