Антология русской поэзии. Владимир Владимирович Маяковский.

Верлен и Сезан.

    Я стукаюсь
          о стол,
                
    о шкафа острия -  
    четыре метра ежедневно мерь.
    Мне тесно здесь
               
    в отеле Istria -  
    на коротышке
            rue Campagne 
    - Premiere.
    Мне жмет.
         Парижская жизнь не про нас - 
    
    в бульвары
          тоску рассыпай.
    Направо от нас -  
                
    Boulevard Montparnasse,
    налево -  
        Boulevard  Raspail.
    Хожу и хожу,
           не щадя каблука,- 
    
    хожу
    и ночь и день я,-  
    хожу трафаретным поэтом, пока
    в глазах
        не встанут виденья.
    Туман - парикмахер,
                  
    он делает гениев -  
    загримировал
            одного
                  
    бородой -  
    Добрый вечер, m-r
	Тургенев.
    
    Добрый вечер, m-me Виардо.
    Пошел:
     "За что боролись?
                      
    А Рудин?..
    А вы,
    именье
          возьми подпальни..."
    Мне
   их разговор эмигрантский
                           
    нуден,
    и юркаю
       в кафе от скульни.
    Да.
   Это он,
         вот эта сова -  
    не тронул
         великого
                 
    тлен.
    Приподнял шляпу:
                
    "Comment ca va,
    cher camarade Verlaine?" 
    Откуда вас знаю?
                
    Вас знают все.
    И вот
     довелось состукаться.
    Лет сорок
         вы тянете
                  
    свой абсент
    из тысячи репродукций.
    Я раньше
        вас
           почти не читал,
    а нынче -  
         вышло  из моды,-  
    и рад бы прочесть -  
                   
    не поймешь ни черта:
    по-русски дрянь,-  
                  
    переводы.
    Не злитесь,-  
            со мной,
                   
    должно быть, и вы
    знакомы
       лишь понаслышке.
    Поговорим
         о пустяках путевых,
    о нашинском ремеслишке.
    Теперь
      плохие стихи -  
                    
    труха.
    Хороший -  
          себе дороже.
    С хорошим
         и я б
              
    свои потроха
    сложил
      под забором
                 
    тоже.
    Бумаги
      гладь
           облевывая
    пером,
      концом губы -  
    поэт,
     как блядь рублевая,
    живет
     с словцом любым.
    Я жизнь
       отдать
             за 
    сегодня
                       
    рад.
    Какая это громада!
    Вы чуете
        слово -  
               
    пролетариат? -  
    ему
   грандиозное надо.
    Из кожи
       надо
           вылазить тут,
    а нас -  
       к журнальчикам
                     
    премией.
    Когда ж поймут,
              
    что поэзия -  
                          
    труд,
    что место нужно
               
    и время ей.
    "Лицом к деревне"-  
                 
    заданье дано,-  
    за гусли,
        поэты-други!
    Поймите ж -  
           лицо у меня
                      
    одно -  
    оно лицо,
         а не флюгер.
    А тут и ГУС
           отверзает уста:
    вопрос не решен.
               
    "Который?
    Поэт?
    Так ведь это ж -  
                    
    просто кустарь,
    простой кустарь,
                
    без мотора".
    Перо
    такому
          в язык вонзи,
    прибей
      к векам кунсткамер.
    Ты врешь.
        Еще
           не найден бензин,
    что движет
          сердец кусками.
    Идею
    нельзя
          замешать на воде.
    В воде
      отсыреет идейка.
    Поэт
    никогда
           и не жил без идей.
    Что я -  
       попугай?
               
    индейка?
    К рабочему
          надо
              
    идти серьезней -  
    недооценили их мы.
    Поэты,
     покайтесь,
              
    пока не поздно,
    во всех
       отглагольных рифмах.
    У нас
     поэт
         событья берет -  
    спишет
      вчерашний гул,
    а надо
      рваться
             в 
    завтра,
                     
    вперед,
    чтоб брюки
          трещали
                 
    в шагу.
    В садах коммуны
               
    вспомнят о барде -  
    какие
     птицы
          зальются им?
    Что
   будет
        с веток
               
    товарищ Вардин
    рассвистывать
             свои 
    резолюции?!
    За  глотку возьмем.
                  
    "Теперь поори,
    несбитая быта морда!"
    И  вижу,
       зависть
              
    зажглась и горит
    в глазах
        моего натюрморта.
    И каплет
        с Верлена
                 
    в стакан слеза.
    Он весь -  
         как зуб на сверле.
    Тут
   к нам
        подходит
                
    Поль Сезан:
    "Я
  так
     напишу  вас, Верлен".
    Он пишет.
        Смотрю,
               
    как краска свежа.
    Monsieur,
         простите вы меня,
    у нас
     старикам,
              
    как под хвост вожжа,
    бывало
      от вашего имени.
    Бывало -  
        сезон,
              
    наш бог - Ван-Гог,
    другой сезон -  
              
    Сезан.
    Теперь
      ушли  от искусства
                        
    вбок -  
    не краску любят,
               
    а сан.
    Птенцы -  
        у них
             молоко 
    на губах,-  
    а с детства
           к смирению падки.
    Большущее имя взяли
                   
    АХРР,
    а чешут
       ответственным
                    
    пятки.
    Небось
      не напишут
                
    мой портрет,-  
    не трут
       понапрасну
                 
    кисти.
    Ведь то же
          лицо как будто,- 
    
                          
    ан нет,
    рисуют
      кто поцекистей.
    Сезан
     остановился на линии,
    и весь
      размерсился - тронутый.
    Париж,
      фиолетовый,
                 
    Париж  в анилине,
    вставал
       за окном "Ротонды".