Антология русской поэзии. Владимир Владимирович Маяковский.

Антитеза

АНТИТЕЗА (греч. ’Αντίθεσις, противоположение) — фигура (см.) состоящая в сопоставлении логически противоположных понятий или образов. Существенным условием антитезы является соподчинение противоположностей объединяющему их общему понятию, или общая на них точка зрения. Напр., «Начал за здравие, а свел на упокой», «Ученье свет, а неученье тьма». Это соподчинение может и не быть логически точным. Так, пословицы: «Редко, да метко», «Мал золотник, да дорог» построены антитетически, хотя взятые отдельно понятия редкий и меткий, малый и дорогой не являются логически соподчиненными, как свет и тьма, начало и конец; но в данном контексте эти понятия соподчиняются в силу того, что слова, «редко» и «мал» берутся с определенной спецификацией их значения применительно к сопоставленным с ними и взятым в прямом смысле словам «метко» и «дорог». Тропы, входя в антитезу, могут еще более скрывать ее логическую ясность и точность. Напр., «Ныне полковник, завтра покойник», «Не купи гумна, купи ума», «Складно думает, да подслеповато рожает» и т. п. Как средство усиления выразительности, антитеза применяется в следующих основных случаях. Во-первых, при сопоставлении образов или понятий, контрастирующих между собою. Напр., в «Евгении Онегине»: Они сошлись. Волна и камень, Стихи и проза, лед и пламень Не столь различны меж собой. Во-вторых, антитетические понятия или образы могут своей совокупностью выражать нечто единое. В таком случае антитеза обычно выражает или контраст, ужо заключающийся в самом содержании выражаемого предмета, или величину его. Так, у Державина антитезы «Я царь — я раб, я червь — я бог» и пр. выражают понятие человека, как существа контрастного, антитетического по своей природе. Такого же порядка антитеза у Пушкина «И девы-розы пьем дыханье, быть может, полное чумы». С другой стороны, величина «русской земли» у Пушкина выражается антитезами географических ее пределов: «От Перми до Тавриды, от финских хладных скал до пламенной Колхиды, от потрясенного Кремля до стен недвижного Китая». В третьих, антитетический образ (или понятие) может привлекаться для оттенения другого образа, который стоит в центре внимания. Выражаемому предмету соответствует тогда только один из членов антитезы, другой же член имеет служебное значение усиления выразительности первого. Этот вид антитезы родствен фигуре сравнения (см.). Так, у Державина: «Где стол был яств, Там гроб стоит». У Пушкина: «А ночью слышать буду я Не голос яркий соловья, Не шум глухой лесов, А крик товарищей моих, Да брань смотрителей ночных, Да визг, да звон оков». У Брюсова: «Но ненавистны полумеры, Не море, а глухой канал, Не молния, а полдень серый, Не агора, а общий зал». Именно к антитезе такого типа прежде всего может быть отнесено психологическое объяснение этой фигуры у Спенсера о том, что черное пятно на белом поле кажется еще чернее и обратно. Белое, разумеется, не входит здесь в состав черного, но извне констатирует ему. Ср. у Пушкина: «с благоговением смотрю на вас, когда... вы кудри черные на мрамор бледный рассыплете». В четвертых, антитеза может выражать альтернативу: или — или. Так, у Пушкина слова Лепорелло Дон-Жуану: «Вам все равно с чего бы ни начать, с бровей ли, с ног ли». Антитеза может не ограничиваться двумя контрастирующими образами, но быть и многочленной. Так, в «Дорожных жалобах» Пушкина мы находим ряд многочленных антитез: «Долго-ль мне гулять на свете, То в коляске, то верхом, То в кибитке, то в карете, То в телеге, то пешком?» Особую действенность антитеза приобретает, будучи поддержана контрастами звукописи, как, напр., у Блока: «Сегодня — трезво торжествую, завтра — плачу и пою». Фигура антитезы может служить принципом построения для целых поэтических пьес или отдельных частей художественных произведений в стихах и прозе. Описания, характеристики, особенно т. наз. сравнительные, часто строятся антитетически. Напр., характеристика Петра Великого в «Стансах» Пушкина: «То академик, то герой, то мореплаватель, то плотник» и пр., Плюшкина прежде и теперь в «Мертвых душах» и т. п. Ключевский, как и многие другие историки-художники, охотно пользуется антитезой в своих характеристиках, напр., Бориса Годунова (этого «рабоцаря»), Алексея Михайловича (с метафорическим выражением основной антитезы: «одной ногой он еще крепко упирался в родную православную старину, а другую уже занес было за ее черту, да так и остался в этом нерешительном переходном положении») и др. Альтернативный тип антитезы лежит в основе знаменитого монолога Гамлета «Быть или не быть». Ярким примером развернутой антитезы является клятва лермонтовского Демона: «Клянусь я первым днем творенья, клянусь его последним днем». Один из совершеннейших образцов антитетически построенного сравнения в нашей поэзии представляет строфа: «Зачем крутится ветр в овраге» из «Родословной моего героя» Пушкина. Об антитезе, как композиционном принципе, можно говорить и применительно к архитектонике крупных литературных жанров. Уже самые заглавия многих драм и романов указывают на такого рода антитетическую их структуру: «Коварство и любовь», «Война и мир», «Преступление и наказание» и т. п. Фигуры Наполеона и Кутузова у Толстого, князя Мышкина и Рогожина, Аглаи и Настасьи Филипповны, или трех братьев Карамазовых у Достоевского в архитектонике целого сопоставляются антитетически. М. Петровский.